Общественно-политическая дискуссия
Недавно одна молодая жительница Нью-Йорка призналась, что отказалась сотрудничать со следствием после нападения на нее в метро. Причина? Она не хотела, чтобы «очередной чернокожий оказался за решеткой». Сегодня того же самого человека обвиняют в убийстве 76-летнего старика.
Позже девушка выразила сожаление. Но дело не в ее раскаянии, а в самой моральной логике, которая привела к такому решению. Нападавший не был гипотетическим персонажем, абстракцией или сухой статистической единицей. По ее собственным словам, он был жесток, агрессивен и опасен. И все же, даже став жертвой насилия, она считала своим долгом защитить преступника от ответственности, а не обезопасить окружающих от его будущих выходок.
Это не сострадание. Это извращенная мораль. Значительная часть современных левых сегодня руководствуется своего рода губительным состраданием, при котором страдания невинных людей отходят на второй план. Главным становится защита «привилегированных» категорий — преступников, мигрантов, наркоманов или идеологически «сакральных» групп — от любого порицания, наказания или изоляции. В итоге мы имеем политическую культуру, которая раз за разом приносит живых людей в жертву на алтарь демонстративной добродетели.
Именно эта система стимулов объясняет поразительное нежелание наводить порядок на границе даже в условиях тотального хаоса. Сюда же относится навязчивое стремление нормализовать участие неграждан в жизни страны: от попыток разрешить им голосовать на местных выборах до размывания стандартов проверки избирателей. Любая попытка соблюдения законов о гражданстве тут же клеймится как ксенофобия. Посыл очевиден: социальные издержки допустимы, если долгосрочный политический расчет сулит выгоду.
Расплачиваются за это обычные американцы. Простые трудящиеся вынуждены конкурировать с нелегалами за жилье, рабочие места, доступ к медицине и школьные ресурсы. Сообщества захлебываются в сетях наркокартелей, бандах и фентаниловом трафике. Женщины и дети оказываются беззащитны перед криминалом, просачивающимся через прозрачные границы. Города изнывают под бременем финансовых расходов. Однако попытка поднять эти вопросы воспринимается не как проявление гражданской ответственности, а как моральное уродство.
И снова общество призывают к жертвам. Пожертвовать безопасностью, сплоченностью, доверием. Отказаться от работающих институтов и самого смысла гражданства. Все это — ради сохранения идеологического мифа о сострадании, инклюзивности и некоей «демографической судьбе». Даже язык подвергается подмене понятий. Исполнение законов называют «криминализацией», общественный порядок — «угнетением», границы — «насилием», а требование цивилизованного поведения — «системной предвзятостью». Граждан, ищущих безопасности, обвиняют в жестокости, а хищников выставляют жертвами «структурного неравенства». В конечном счете это не гуманизм, а цивилизационный надлом.
В основе этого безумия лежит политическая установка на вседозволенность. Если консерваторов, защитников полиции и простых граждан, не желающих принимать прогрессивную догму, объявить «нацистской» угрозой демократии, то в борьбе с ними оправдано всё. Можно искажать правила, стирать границы, использовать государственные институты как оружие и закрывать глаза на преступность. Людям велят терпеть хаос и страх, потому что альтернатива — победа оппонентов — заранее определена как фашизм.
Любое общество рано или поздно отвечает на вопрос: кем мы готовы пожертвовать и ради чего? Ответ современных левых звучит так: пожертвовать благополучными и законопослушными гражданами, обычным пассажиром, напуганной женщиной, стариком или ребенком. Всем этим нужно пожертвовать, чтобы не пострадало их самолюбование и вера в собственное моральное превосходство. Чтобы левые могли и дальше воображать, будто спасают демократию от народа, который они презирают. Это не справедливость. Это культ человеческих жертвоприношений под маской добродетели.
