Adam Cwejman: Новые левые: молодые, образованные, ущемлённые
Левые силы в западном мире меняются, а вместе с ними смещается и баланс сил в политике. Традиционные социал-демократические и широкие социал-либеральные партии столкнулись с вызовами как со стороны правых популистов, так и слева. Новые левые представляют собой слияние традиционного экономического радикализма, пришедших из академии идей идентичности и новой электоральной базы, состоящей из высокообразованных городских жителей и жителей неблагополучных районов.
На первый взгляд успех новых левых связан с экономическими вопросами, которые они упорно поднимают, а также с разочарованием от компромиссов — или капитуляции — социал-демократии (или Демократов) перед центральной ролью капитализма в западном обществе. Эти партии объединяет недоверие к рыночным решениям и бюджетной ответственности, а также упор на государственную собственность, регулирование арендной платы и налог на богатство.
Однако за пределами экономической программы, которая по сути остаётся традиционно левой, произошел идеологический сдвиг — назовем его академизацией политики. Все более центральная роль социальных сетей в 2010-х годах совпала с массовым распространением политики идентичности, постколониальных идей, интерсекциональности и тому подобных концепций, которые ранее ограничивались лишь наиболее левыми университетскими кафедрами.
Это слияние традиционной экономической левой политики и марксистской мысли, развившейся в университетах с 1980-х годов, образует интеллектуальную базу новых левых. Но идеи, как долго и справедливо объясняли сами левые, не могут держаться только на пропаганде и доброй воле. Изменилось и то, к каким социальным классам принадлежат активисты и избиратели левых партий. Можно сказать, что материальный базис радикальных левых меняется, что, в свою очередь, приводит к тому, что новые идеи получают признание в политике.
Традиционно электоральная база левых строилась на рабочем классе, тогда как многие представители партий (хотя, разумеется, существовали и исключения) относились к более образованным слоям общества. Однако на протяжении последних десятилетий рабочие постепенно уступали место более высокообразованной группе избирателей.
Во всем западном мире доля населения с высшим образованием существенно выросла. Это справедливо для США, Великобритании, Франции и Швеции. Многие направления подготовки, особенно гуманитарные и обществоведческие, не дают четких карьерных перспектив. Особенной проблемой это становится тогда, когда число студентов на протяжении длительного времени стремительно растет, а количество соответствующих рабочих мест — нет.
Немногие из тех, кто получил образование в области социологии, гендерных, постколониальных или глобальных исследований, а также по другим аналогичным идеологизированным специальностям, имеют возможность успешно трудоустроиться в частном секторе. Тем важнее для них становятся вакансии в государственном секторе, грантовых организациях гражданского общества или в академической среде.
Эта группа, став достаточно большой в масштабе общества, обретает собственные классовые интересы, связанные с экономикой и социальным статусом. Растущая группа высокообразованных граждан зависит от систем государственной поддержки, позволяющих им сохранять свои рабочие места, а вместе с ними — свой экономический и социальный статус. Кроме того, многие выпускники вузов на Западе получают относительно низкие зарплаты и испытывают трудности с покупкой или арендой жилья. Это явление можно описать как элиту с падающим или нестабильным социальным статусом.
Параллельно с этим, начиная еще с 1970-х годов, шла масштабная иммиграция в западный мир из стран Ближнего Востока, Азии и Африки. Данная группа составляет вторую опору этих партий. Некоторая часть представителей этих общин оказалась в долговременной зависимости от государственных пособий, социальных программ и мер поддержки.
Таким образом, эти партии не следует рассматривать как широкие рабочие движения, хотя их собственное самовосприятие, безусловно, остается именно таким. Новая классовая база данных партий находит отражение в результатах выборов: они получают высокую поддержку в районах проживания молодой высокообразованной публики, а также в неблагополучных районах.
Всех этих избирателей объединяет убежденность в том, что преступность и бедность обусловлены структурным расизмом и экономическим неравенством, миграционная политика должна быть максимально открытой, а успех западного мира следует трактовать преимущественно как следствие колониализма и капиталистической эксплуатации — как в прошлом, так и настоящем.
Одной из сфер политики, которая обладает особенной формой идентичности и символической важностью для этих левых, является палестинский активизм. Он объединяет DSA, Партию зеленых, «Непокоренную Францию» и шведскую Левую партию. Ни один другой конфликт на Ближнем Востоке или в мире не играет подобной роли. Государство Израиль, или, как многие в этих партиях предпочитают называть его, «сионистское образование», выступает своеобразным воплощением всего, что связано с колониализмом, расизмом, апартеидом и чистым злом.
Этот вопрос объединяет высокообразованных коренных жителей с теми, кто происходят из стран Ближнего Востока и Северной Африки.
Это привело к причудливой комбинации радикального социализма и ближневосточных религиозных и политических конфликтов. Череда разоблачений вокруг Левой партии в Швеции весьма показательнаа в данном контексте: похоже, ни у одной другой партии нет в списках стольких политиков, допускающих антисемитские и конспирологические высказывания. При этом именно эта шведская партия чаще других повторяет, что является самой антирасистской.
Этот парадокс можно понять только, если учесть, что традиционный крайний левый фланг XX века сменил свою избирательную базу, развил свою идеологию за пределы чистого марксизма-ленинизма и впитал в себя идеи, развивавшиеся в университетской среде. Это принесло новую актуальность партиям, которые в начале 1990-х годов, в тени распада Советского Союза, казались безнадежно устаревшими.
Данная тенденция — это то, с чем сегодня вынуждены считаться традиционные центристские и социал-демократические партии, борющиеся за право представлять левый фланг в политическом ландшафте. Франция — это страна, где радикальные левые полностью вытеснили традиционную социал-демократию. В Великобритании высокие рейтинги «Зеленых» оказались не столь стабильными.
В США еще предстоит увидеть, удастся ли DSA в предстоящие годы вплоть до президентских выборов 2028 года занять доминирующее положение в Демократической партии и выдвинуть кандидата в президенты из своих рядов. В Швеции сближение Социал-демократов с миграционной и правовой политикой буржуазных партий создало пространство для Левой партии. Впрочем, к крупным электоральным успехам это пока не привело.
Таким образом, новые левые могут набиоать силу благодаря изменившейся классовой базе и более четкому идеологическому проекту. Однако то же самое развитие рискует сделать их менее способными представлять широкое трудящееся большинство. Левые радикализируются и обновляются, но одновременно с этим растет их отрыв от избирателей, когда-то составлявших основу рабочего движения.
