Håkan Boström: Как нам называть Киев?
На этой неделе Министерство иностранных дел Швеции объявило, что больше не будет называть столицу Украины Kiev. Отныне в официальных шведских документах будет писаться Kyjiv. В качестве причины указывается то, что последнее написание считается подлинно украинским и что Украина выступает именно за него.
То, что Швеция сердечно поддерживает Украину, поставляя ей оружие и разведданные, — повод для гордости. Это отвечает и нашим собственным интересам в сфере безопасности. Однако такая символическая политика, как переименование украинской столицы, никому не помогает.
Столица Украины издавна называется по-шведски Kiev, и именно эта форма закрепилась в языке. Это не более странно, чем то, что столицу Китая по-шведски называют Peking, хотя сам Китай предпочитает название Beijing. Индийский город Calcutta мы также продолжаем называть именно так, а не Kolkata. И Турция по-шведски остаётся Turkiet, а не Türkiye, каково её официальное название.
У сохранения традиционных географических названий есть множество преимуществ. Язык — это наш общий инструмент общения, и его следует по возможности не превращать в объект политизации.
Kyjiv труднее писать и произносить по-шведски, чем Kiev. То же самое относится и к Beijing. Фактически, именно тоталитарные решения питают особую слабость к переименованиям. В Советском Союзе новые названия получили едва ли не все города.
Политизация языка может быть средством манипуляции. В ней нередко присутствует элемент магического мышления. Но жителям Волгограда не стало лучше от того, что некоторое время город назывался Сталинградом. И ни один уборщик не получил лучших условий труда лишь потому, что его стали именовать «мастером по уборке помещений».
Во многих случаях предписания использовать новую лексику становятся способом демонстрации власти, создания дымовой завесы или затруднения описания действительности. Кроме того, они исходят из ошибочного предположения, будто государство или отдельный человек обладают неоспоримым правом определять, как их должны называть во всём мире. Разумеется, следует стараться правильно произносить имена людей. Но было бы странно доводить этот принцип до крайности, полностью предоставляя носителю имени право решать, как оно должно звучать на всех языках. По-шведски мы говорим Ungern и Finland, а не Magyarország и Suomi.
Личные имена мы, как правило, можем и должны учиться произносить правильно, хотя, например, китайские имена для шведов нередко представляют трудность. Именно поэтому некоторые жители Восточной Азии, приезжая в Европу или США, нередко начинают пользоваться западным именем.
С иностранными государствами и регионами дело обстоит иначе. В шведском языке у них есть собственная история, и каждое новое переименование разрывает эту историческую преемственность. По многим причинам поэтому разумно проявлять консерватизм именно в вопросах языковой нормы. Не всё является политикой. Язык следует держать от политики как можно дальше.