Mats Dagerlind: Сирийцы и эритрейцы — беженцы, украинцы — дезертиры

Министр миграции Юхан Форсселл (М) заявил, что украинских мужчин следует заставить оставаться на Украине или вернуться туда, чтобы воевать. Войну необходимо вести и выиграть, поэтому меры против мужчин, бегущих от войны, оправданы, утверждает он. Такая позиция резко контрастирует с обычными высказываниями о миграционной политике. Неужели бегство от одних войн и дезертирство считаются легитимными, а от других — нет?

На той же неделе, когда выступил Форсселл, Шведское телевидение рассказало об украинских мужчинах, пытающихся избежать мобилизации в качестве пушечного мяса в войне на истощение против России, которую некоторые называют «мясорубкой». Государственное телевидение взяло интервью у мужчины, который ждет подходящего момента, чтобы покинуть страну. Он рассказывает, что его друзья вернулись с фронта инвалидами, и что он не знает, как долго ему пришлось бы служить, прежде чем его убьют.

SVT также описало, как в социальных сетях распространяются видеоролики, на которых мужчин задерживают и увозят с улиц и общественных мест в Украине для принудительной мобилизации в армию и отправки на фронт. При этом сообщается, что миллионы украинцев пытаются избежать призыва, а десятки тысяч бежали через границу в ЕС.

Попытка вникнуть в ситуацию отдельного украинского мужчины и понять ее — это не проявление поддержки России. Он не хочет умирать. Он не хочет остаться калекой. Он не хочет проводить годы на фронте в войне, окончание которой ни он, ни кто-либо другой не может предвидеть. И исторически это было самой сутью того, от чего искали защиты миллионы людей.

Когда бегство от военной службы признавалось легитимным

Швеция на протяжении долгого времени признавала те же самые мотивы, которые приводит украинский мужчина в репортаже SVT, законными основаниями для предоставления убежища. Именно поэтому риторика Форсселла звучит так необычно.

Эритрея — пожалуй, самый яркий пример. Сотни тысяч эритрейцев получили вид на жительство в Европе, и не в последнюю очередь в Швеции, поскольку национальная военная служба в этой стране считалась принудительной, слишком длительной, а отказ от нее был сопряжен с риском репрессий. Уклонение от такой службы признавалось в Швеции основанием для предоставления убежища.

Это также стало причиной, по которой многие совершившие тяжкие преступления выходцы из Эритреи избежали депортации — ведь их могли призвать на военную службу.

Сирия — еще один пример. Во время гражданской войны против Исламского государства (ИГ) отказ от службы в армии режима Асада часто рассматривался как шаг, который мог быть воспринят как политическое сопротивление. Тот, кто рисковал быть принужденным к участию в военных действиях или понести наказание за отказ, во многих случаях считался нуждающимся в защите, достаточной для получения убежища в Швеции. И это несмотря на то, что большую часть противоборствующей стороны в войне составляли исламистские террористические группировки.

Но тогда от сирийцев не требовали оставаться и сражаться ради победы в войне — или хотя бы вернуться после прекращения боев, чтобы помочь восстановить свою страну.

Это не означает, что каждый человек, отказывающийся от военной службы по призыву, должен автоматически иметь право на убежище. Но это показывает, что шведское и европейское право долгое время серьезно относились к вопросу свободы совести. То, что государству нужны солдаты на фронте, в миграционных дебатах никогда не считалось более весомым аргументом, чем право человека бежать от войны и не участвовать в ней.

Если эритрейцы могли получить защиту потому, что не хотели подчиняться государственным требованиям о военной службе, почему украинских мужчин встречают аргументом, что они нужны своей стране на фронте? Если от афганца, бегущего от талибов, не ожидают возвращения для участия в вооруженном сопротивлении, почему на украинца оказывается такое давление?

Во время миграционного кризиса 2015 года постоянно звучал аргумент, что людей, бегущих от войны, нельзя осуждать за желание спасти себя и свои семьи. Когда молодые мужчины из Сирии прибывали в Европу, мало кто из видных политиков требовал, чтобы они возвращались защищать Алеппо, Хомс или Дамаск.

Напротив, подчеркивалось, что ни от кого нельзя требовать подобного героизма и самопожертвования, что никто не может быть принужден отдать свою жизнь за родину. Это касалось не только женщин и детей, но и большинства прибывших молодых мужчин. Теперь же мы слышим совсем другие интонации.

Внезапно обсуждается, как заставить украинских мужчин остаться, а тех, кто уже сбежал, — вернуться. Внезапно их военная полезность становится фактором миграционной политики. Внезапно она затмевает конвенции о беженцах и право на убежище.

Внезапно бегство мужчин рассматривается не как человеческий выбор или право, а как проблема и предательство, потому что Украине нужно больше солдат. Разница в риторике колоссальна.

Только некоторые обязаны сражаться за свою страну?

За всем этим стоит более глубокий моральный вопрос. Обязан ли человек отдавать свою жизнь на войне? Многие ответят «да». Нации не могут защищаться без солдат. Если все сбегут, защищать будет нечего.

Но тогда эта логика должна быть применима везде. Тот, кто считает, что украинцы обязаны оставаться или возвращаться и воевать, должен быть готов сказать то же самое сирийцам, эритрейцам, афганцам и другим военным беженцам — что они должны были делать то же самое для защиты своих родных стран.

В потоках беженцев из зон военных действий преобладали мужчины призывного возраста. Если признавать, что эти мужчины имеют право бежать от войны, принудительной мобилизации и риска гибели, то этот принцип должен распространяться и на украинцев.

Украина против России — война престижа

Правдоподобное объяснение заключается в том, что война в Украине заняла особое положение на Западе. Европейские и американские лидеры на протяжении нескольких лет называют борьбу Украины решающей не только для самой страны, но и для будущего всей Европы. Бывший премьер-министр Фредрик Райнфельдт, известный своей либеральной миграционной позицией, выразил это так: украинские женщины и мужчины гибнут не только за свою собственную свободу, но также и за западные ценности. Он никогда не возлагал такую же ответственность на людей из других стран.

От украинца ожидают, что он будет не просто защитником своей страны, но и пешкой в европейской безопасности и политическом проекте. Легко рассуждать о жертвах, когда эти жертвы ожидаются от других.

Министр миграции Юхан Форсселл вряд ли подаст личный пример и запишется на службу в армию Украины. А ведь этого следовало бы ожидать, если он считает, что защищать нужно безопасность нашей страны и нашего континента. Очевидно, что эту ответственность нельзя перекладывать исключительно на украинцев.

Одним словом

То, что признавалось человечным и понятным в отношении сирийцев, эритрейцев, афганцев и множества других, едва ли может внезапно стать морально предосудительным, когда речь заходит об украинцах.

https://samnytt.se/dagerlind-syriska-och-eritreanska-flyktingar-men-ukrainska-desertorer