Johan Hilton: И как один умрем в борьбе за это

Недавно пришло, пожалуй, самое странное уведомление этой избирательной кампании: «Партии договорились — все шведы должны быть готовы умереть за Швецию».

Сначала я подумал, что речь идёт об очередном историческом коалиционном соглашении и начал готовиться к расстрелу на рассвете. Но оказалось, что это всего лишь ещё одно, пусть и причудливое, проявление шведской культуры консенсуса. Лидерам партий задали блиц-вопрос: готовы ли они умереть за свою страну?

Ответ прозвучал хором — словно из мира до 1914 года.

Естественно! Мы должны быть готовыми пожертвовать собой ради Родины! Сила в руке, мужество в груди! Примкнуть штыки! Ура!

Лишь кто-то промямлил, что не готов умереть ради декретного отпуска для пап.

Насколько же по-шведски выглядит эта внезапная смена политической погоды! Ещё совсем недавно всё звучало совершенно иначе — и с той же безапелляционной уверенностью.

Русские идут? Да ты сдурел!

За последние годы подобные, нелепые развороты на сто восемьдесят градусов происходили в вопросах миграции, сексуальной политики и преступности. Сначала — подавляющее единодушие относительно того, как именно устроена реальность. Затем — столь же подавляющее единодушие, но уже в обратном.

Поэтому ещё вчера поднять флаг, даже у себя дома, мог исключительно нацист, а сегодня, похоже, уже немыслимо говорить о людях иначе как об «объёмах» или хотя бы задаться вопросом, не было бы шведскому королевству больше пользы от живых граждан, чем от тех, кто отдал за него жизнь.

При этом по крайней мере в лентах моих социальных сетей реакция на внезапное единодушие партийных лидеров оказалась весьма сильной. Особенно со стороны людей, приехавших из стран, которым довелось пережить настоящую войну. Их задела не столько сама мысль о готовности защищать свою страну, сколько беззаботность, с которой политики рассуждали о смерти, — эта невыносимая лёгкость, с которой слова перескакивали через пропасть между политической риторикой и страшной реальностью.

«Слово “умереть” ещё никогда не стоило так дёшево», — написал один из таких комментаторов.

«Никто из этих восьмерых не умрёт за Швецию. Речь шла о чужих детях, а их родителей в студии не было».

«Четыре года партии не могли договориться ни о школе, ни о здравоохранении, ни о жилье. Но насчёт моей смерти они договорились».

Будет интересно посмотреть, как дальше будет развиваться дискуссия о национальной готовности к смерти. Особенно потому, что велеречивый идеализм имеет неприятное свойство становиться до крайности прозаичным при столкновении со шведской рациональностью государства всеобщего благосостояния.

Какую именно смерть следует считать национальным нормативом? Полагается ли за неё налоговый вычет или она покрывается системой защиты от чрезмерных расходов? Есть ли льготный тариф? И наконец, существует ли вторая линия обороны: умереть, но в разумных пределах?

https://www.gp.se/kultur-noje/kulturkronika/vem-ar-det-ni-menar-ska-do-for-sverige-.e88b3c8a-4b0d-4bc8-a797-bea2dd9f5b16