Jonas Andersson: Идеальный профессор — ложь, в которую хотелось верить

Стремительный взлёт и трагическое падение Джейсона Ардея — это не просто история мифомана, сумевшего стать профессором Кембриджа. Для Йонаса Андерссона этот случай показывает, что происходит, когда университеты западного мира отказываются от своей важнейшей миссии — поиска истины — в пользу идеологии, идентичности и идеальной истории.

История Джейсона Ардея трагична сразу на многих уровнях. Этому выдающемуся мифоману, плагиатору и мошеннику удалось стать профессором одного из самых престижных университетов мира — Кембриджа. Почему?

Потому что он был чернокожим — и идеально подходил на роль декоративного символа для всех тех леволиберальных женщин, которые сегодня руководят этим и множеством других гуманитарных институтов в западных университетах.

Женщин — хотя и мужчин там хватает, — которые десятилетиями буквально переполнены жульническими теориями о властных иерархиях, постколониальными заблуждениями, ненавистью к западному миру и «привилегиям белых».

Пресытившись постмодернистским и структуралистским релятивизмом истины, они уже давно перестали верить в объективную реальность. Существуют лишь «рассказы».

А здесь у них был не просто ОДИН рассказ. Их было множество — один невероятнее и поразительнее другого.

Юный темнокожий гений не говоривший до одиннадцати лет и научившийся читать и писать лишь в восемнадцать. Он был аутистом и перенёс опухоль мозга.

Он пробежал 30 марафонов за 30 дней, несколько из них — со сломанной ногой. Собрал миллионы для благотворительности, был приглашённым профессором в нескольких всемирно известных университетах, написал докторскую диссертацию и стал самым молодым профессором за всю славную историю Кембриджа.

Кроме того, на него — разумеется — постоянно обрушивались расистские нападки. Однажды у входной двери дома его матери даже оставили свиную голову, о чём было заявлено в полицию.

Проблема заключалась — и по-прежнему заключается — в том, что всё это было неправдой. Кроме одного: профессором Кембриджа он действительно стал.

Никакого заявления в полицию не было. Ни один мясник не продавал свиную голову. Марафоны никогда не проводились. То же самое относилось к его предполагаемой немоте, аутизму, опухоли мозга, профессурам, благотворительной деятельности, сломанной ноге и докторской диссертации.

Плагиат в докторской диссертации, пожалуй, самое серьёзное звено в этой цепи лжи и выдумок.

Дело в том, что Ардей практически целиком скопировал — попросту украл — работу своего однокурсника, а остальное дополнил с помощью ИИ.

Любой, кто действительно хотел бы докопаться до правды, мог бы выяснить это за один день. Но искушение и соблазн оказались слишком велики для леволиберальных женщин.

Зачем проверять факты, если история настолько идеальна, настолько безупречна в своём интерсекциональном великолепии? За эту беспечность Джейсону Ардею в конечном счёте пришлось заплатить жизнью.

Его самоубийства, произошедшего вскоре после увольнения из Кембриджа и международного разоблачения, никогда бы не случилось, если бы в отравленной атмосфере факультета ответственные товарищи не закрыли глаза и не позволили себя очаровать этому идеальному нарративу — нарративу, который заодно позволял поставить на место всех белых мужчин, претендовавших на профессорскую должность.

Поэтому кровь на их руках. Но именно здесь история Джейсона Ардея перестаёт быть просто абсурдным британским университетским скандалом. Потому что я узнаю ту среду, которая сделала его возможным.

Всё это я видел сам

Я сам работал преподавателем в университете и воочию наблюдал, как одна кафедра за другой в Швеции заражались этим безумием. Critical race theory — или, как её благозвучно называют по-шведски, «исследования белизны», — интерсекционализм, феминизм, постколониальные исследования и прочая залежалая расистская дребедень сегодня преподаются практически на каждой гуманитарной кафедре в Швеции. И уже давно этот идейный багаж протащили и в школы, и в гимназии.

Я видел, как неуспевающих, а в некоторых случаях просто посредственных учёных выдвигали и поощряли из-за цвета кожи и пола — тогда как блестящим и талантливым кандидатам оставалось лишь наблюдать, как их заявки отправляются в мусорную корзину.

Сегодня молодых людей буквально нашпиговывают ненавистью к западному миру, ненавистью к белым — особенно к белым мужчинам, — ненавистью к нашему иудео-христианскому наследию, ненавистью к «гетеронормативности», ненавистью к консерваторам. Да, ненавистью ко всем, кто не разделяет их собственного патологического и разрушительного мировоззрения.

Ненависть, ненависть, ненависть. Ненависть повсюду.

Ненависть — это смазка самой машины разрушения, конечная цель которой — уничтожить всё доброе, истинное и справедливое. Разрушить цивилизацию, которая больше любой другой в истории человечества сделала свободу, справедливость и терпимость своими фундаментальными принципами.

И, наверное, мне даже не нужно упоминать, что антисемитизму и ненависти к евреям в этом затхлом конгломерате идей тоже отведено вполне определённое место.

Не случайно голубоволосые женщины с пирсингом в носу всерьёз воспринимают слова верховной жрицы феминизма Джудит Батлер, когда та описывает террористическую организацию Хамас — которая при первой же возможности обезглавила бы каждого еврея на земле, — как «освободительное движение».

Поэтому вряд ли кого-то удивит и то, что Мишель Фуко — этот враг просвещения и палач западного мира, верховный идол социологов и академических шарлатанов, — встал на сторону аятоллы Хомейни во время кровавой исламской революции в Иране.

Именно из этой враждебности к западному миру и отвращения ко всему, что создал «белый мужчина», сегодня и исходят наши университеты.

Рассказ побеждает реальность

И здесь круг замыкается. В конце концов Джейсон Ардей сам стал жертвой того мира, который сделал возможным его появление. Университетского мира, настолько увлёкшегося собственными теориями о расе, власти, жертвах и привилегиях, что он забыл о самом элементарном предназначении академического учреждения — отличать правду от лжи.

И почти неизбежно сама проверка истории Ардея тоже была превращена в расовый вопрос. Вместо того чтобы обсуждать, каким образом учёный смог пройти весь путь до Кембриджа благодаря заслугам и жизненным историям, которые не выдерживали проверки, теперь его защитники утверждают, что сами разоблачения являются нападением на чернокожих.

Так замыкается идеологический круг: цвет кожи, который способствовал привлекательности этой истории, теперь используется как щит против тех, кто эту историю проверяет.

В результате расовая зацикленность не уменьшается, а только усиливается — растут подозрительность и раскол, а общество приходит к тому, что даже вопрос о том, что является правдой, а что ложью, решается в зависимости от цвета кожи.

Кембриджу не нужно было, чтобы Джейсон Ардей был настоящим. Ему нужно было лишь, чтобы он был идеальной историей.

И он ею был. До тех пор, пока реальность не настигла его. Тогда всё рухнуло. Профессорское звание, история о герое — и в конце концов сам человек по имени Джейсон Ардей.

Вот что действительно отвратительно в этой истории. Те самые люди, которые должны были его проверять, вместо этого сделали его ложь возможной. Они аплодировали этой истории, наделяли её академическими титулами и институциональной легитимностью и так и не задали вопросов, которые могли бы разрушить ложь ещё до того, как она стала больше человека, стоявшего за ней.

Джейсон Ардей лгал. Но Кембридж предпочёл поверить. И когда учреждение, для которого поиск истины является смыслом существования, предпочитает поверить в правильную ложь, вместо того чтобы исследовать неудобную реальность, с дороги сбился уже не просто отдельный человек.

С дороги сбился сам университет.

https://samnytt.se/den-perfekta-svarta-professorn-och-lognen-cambridge-ville-tro-pa