Побочный урон. Мне есть так много чего сказать на эту тему, что даже не знаю, с чего начать.
Во-первых, с нетерпением жду возможности посмотреть нашумевший фильм НАЗА («Побочный урон»).
После ~2000 расследованных инцидентов за последние 9 месяцев я могу без лишней скромности сказать, что знаю эту тему глубже большинства людей, которые публично о ней рассуждают. Почти всё свободное время 2026 года я посвятил созданию платформы и базы данных с расследованными инцидентами войны 2023–2025 годов в Газе.
Моё исследование по Исламскому джихаду, которое я публиковал выше, — лишь маленькая часть гораздо большего проекта.
Для тех, кто не знает автора фильма: Юваль Аврахам — автор нескольких громких анти-израильских публикаций. Схема там часто похожая: анонимные источники в армии → приближенное описание существующей системы или процесса → а затем интерпретация и далеко идущий вывод автора, который сами приведённые факты напрямую не подтверждают.
Хороший пример — система «Где папа?». Согласно публикации, система позволяла отслеживать момент, когда разыскиваемый боевик появлялся в известном месте, в том числе дома. Из этого +972 сделал вывод, что армия намеренно ждала возвращения боевиков домой, чтобы убивать их вместе с как можно большим количеством родственников.
Сам факт существования системы, которая ищет разыскиваемого боевика по известным POI, меня совершенно не удивляет. Но между этим фактом и выводом о намеренном стремлении убить его родственников — огромная дистанция.
Второй их удачный информационный вброс был связан с якобы слитой армейской базой данных, где на определённый момент около 13% погибших в Газе были идентифицированы как боевики ХАМАС. Вывод: остальные 87% — гражданские.
А где PIJ, PFLP, DFLP и другие вооружённые группировки? Где люди, которые просто ещё не были идентифицированы в этой конкретной базе? И с какого момента отсутствие человека в одной военной базе становится доказательством его гражданского статуса?
На тему collateral damage мне вообще есть очень много чего сказать. На данный момент в моих данных собрано около 8,5% от всех заявленных погибших в Газе. Данных и сопутствующих метаданных, которые мне удалось реконструировать, при наличии желания и будь у меня немного другая профессия, наверное, хватило бы на три темы для диссертации.
Полностью описывать результаты проекта пока не хочу. Для серьёзных выводов и публикации я всё же хочу дойти примерно до 15–20%, хотя, на мой взгляд, собранные данные уже достаточно стабильны статистически.
Что уже можно сказать: уровень побочного урона очень сильно меняется в зависимости от периода войны, типа цели и обстоятельств конкретного удара. Есть удары практически без побочного урона, а есть случаи, когда рядом с одной военной целью погибает большое количество людей. Даже учитывая самый кровавый Октябрь 2023, геноцида и обвинений озвученых в описании фильма не видно.
Упомянутой пропорции 1:500 я и близко не видел. ХАМАС и Исламский джихад всё ещё публикуют некрологи своих боевиков, постепенно снижая civilian-to-combatant ratio уже обработанных инцидентов. Только за три месяца после публикации моего исследования несколько десятков считавшихся "гражданскими" оказались боевиками.
Вообще, если посмотреть на антиизраильскую пропаганду сверху, её можно разделить на несколько слоёв.
Первый слой — Израиль целенаправленно и вслепую бомбит Газу, чтобы убить как можно больше палестинцев. Геноцид. Довод хорош для особо упоротых и промытых мозгов. Ломается легко, но аудитория этого слоя уже безнадёжна.
Второй слой — Израиль приписывает статус боевиков гражданским после авиаударов, чтобы оправдать тот или иной удар. Ломается с помощью социальных постов родственников или официальных постеров-похоронок от организаций.
Третий слой — Израиль под предлогом уничтожения боевиков пытается убить как можно больше палестинцев. В эту категорию входят все описанные выше примеры, включая и сам фильм. Самый сложный и нетривиальный слой. И наши враги (не глупые) давят именно тут. По моему мнению, это можно сломать на данный момент лишь фактами, данными и brute force обработкой массы инцидентов, что, в принципе, я и пытаюсь делать последний год.
Под конец, несколько вещей, которые стоит помнить и важны в разговоре о collateral damage и о фильме:
— Знание о возможной гибели гражданских не равно намерению убить гражданских. — Конечный результат удара сам по себе не говорит нам, что было известно и ожидалось в момент принятия решения — и возможности OSINT здесь сильно ограничены. — Само существование системы оценки collateral damage плохо сочетается с тезисом о целенаправленной попытке уничтожить население Газы. — Информация о том, кто находится в здании, может использоваться как для обнаружения цели, так и для ограничения побочного ущерба. — Общий процент гражданских жертв мало говорит о характере войны без реконструкции конкретных инцидентов. — Реальный факт о системе или процедуре нельзя автоматически превращать в доказательство мотива, который из этого факта не следует.
Сам фильм я, разумеется, посмотрю при возможности. Но по описанию и предыдущим работам автора есть ощущение, что сценарий может оказаться знакомым: реальные факты и реальные элементы системы, а затем интерпретация, которая идёт значительно дальше того, что эти факты сами по себе доказывают.
Прекраснодушный и уважаемый Антон Долин написал, что фильм NAZA стоило показать в Венеции.
Дорогие друзья, я так увлеклась кино, что того и гляди, что-нибудь сниму. Давайте представим, что через три года после 24 февраля я снимаю фильм об украинской армии. Продюсирует его Александр Ефимович Роднянский. Ну а что? Дайте помечтать! Если уж проваливаться на Венецианском фестивале, то при поддержке человека, который сумеет провал организовать и профинансировать.
Итак, пришла пора предъявить миру нашу работу.
Мы привозим фильм в Венецию. Зал полон критиков, продюсеров и людей с голой спиной, которые уже заранее знают, что увидят не кино, а важное высказывание. Это гораздо удобнее. Кино приходится смотреть, а важному высказыванию достаточно сочувственно кивать. На NAZA вон дед рядом со мной уснул на 15 минуте. Но уснул с чувством великого нравственного удовлетворения.
Свет гаснет. Экран зажигается. В тёмной комнате рядом со мной сидит чувак в полумаске. Изменённым голосом — чтобы кровавый ГУР не дотянулся — он представляется украинским военным.
Документы забыл в машине. Лица не видно. Воинскую часть он не называет. Фамилию командира не помнит. Где служил — секрет. Когда служил — тоже секрет. Был ли он вообще военным — вопрос оскорбительный и выдаёт в задавшем его агента Кремля.
Зато он говорит страшные вещи.
Например, что при ударах по российским НПЗ СБУ заранее подсчитывает сопутствующий ущерб. Пять погибших гражданских — допустимо. Сто — уже многовато, тогда не бьём.
— а как вы подсчитываете?
— а вот так, — военный берет салфетку, — в столбик.
Но иногда, признаётся он, после очередного удара баллистической ракетой по Киеву его так захлёстывает месть, что он входит в азарт и может не удержаться.
— И сколько вы можете ухлопать в таком состоянии? — спрашиваю я.
— Десяток, — отвечает полумаска. — Но это если очень рассержусь.
Появляется второй мистер Х. Он тоже в маске. Возможно, это тот же, просто пересевший на другой стул.
Мистер Х рассказывает, что при обстреле Белгорода погибли пятеро мирных жителей и теперь он чувствует себя убийцей.
Он знал, что рядом с ТЭЦ живут гражданские. Знал, что там ходят женщины, дети и мужчина с пакетом из «Пятёрочки». Но не смог удержаться: уж больно цель была хороша.
Следом появляется третий украинский военный. Тоже в темноте. Тоже в маске. И тут я предъявляю ему самый страшный эпизод фильма.
— А таджика вы зачем ухлопали, когда по складу Wildberries били? Таджик был ночным сторожем. Таджикистан вообще не при делах!
Военный долго молчит.
— Да, — наконец говорит военный. — Я как-то не подумал. Жаль таджика. Но кто их там разберёт: при делах он или не при делах… про одного тоже думали, он не при делах, а он из Единой России оказался. Водопроводчик ихний в офисе.
Ни фамилий, ни удостоверений, ни воинских частей, ни приказов, ни записей переговоров, ни баллистических экспертиз. Только маски, темнота и честные глаза, которых, впрочем, тоже не видно.
Параллельно камера показывает мирную жизнь карпатского села.
Украинцы доят корову. Старушка несёт молоко. Ребёнок гладит козу. Корова смотрит в объектив с выражением Евгения Цыганова.
Затем — кофейни Черновцов. Красивые молодые люди пьют флэт-уайт, смеются и фотографируют сырники. Монтаж безжалостен: вот в Белгороде три человека отдали богу душу, а вот украинка кладёт в кофе овсяное молоко. Всё ясно. Цинизм украинской военщины доказан.
Обстрелов Киева в картине нет. Бучи нет. Мариуполя нет. Российского вторжения почти нет: оно упоминается один раз, вскользь, как дождь в прогнозе погоды.
— Да, Россия, кажется, на кого-то там напала, — говорит голос за кадром. — Но сейчас не об этом.
О чём угодно, только не об этом.
В фильме есть корова, кофе, козочка и страшная правда об украинской армии. Есть ещё воронка на месте дома в Шебекино. Раньше дом был, теперь дома нет. Воронка не лжёт. Особенно если не задавать ей вопросов.
Продюсер Роднянский организует статьи в ведущих мировых изданиях — «Нарымском первопроходце» и «Зорях Парижа».
Критики пишут, что картина «смело исследует тёмную изнанку украинского сопротивления».
Мы называем фильм «Мирняк» и привозим его в Венецию.
Как вы думаете, сколько минут нам будут аплодировать?Двадцать четыре минуты? Двадцать две?
И особенно интересно, что после премьеры скажут не украинцы. С украинцами всё понятно: они нас просто побьют, и это будет самая содержательная рецензия на картину.
Что скажут наши порядочные люди? Наши либералы? Антон Долин? Александр Молочников? Одесса Рэй?
Полагаю, Антон Долин — как самый спокойный и прекраснодушный представитель этого сообщества — терпеливо объяснит, что анонимных свидетелей невозможно проверить. Что действия украинской армии вырваны из контекста российской агрессии. Что автор намеренно не показывает Киев, Бучу и Мариуполь. Что гибель гражданских сама по себе не доказывает намеренного удара по гражданским.
Он скажет, что трагедия используется для эмоционального шантажа. Что карпатская корова не имеет никакого отношения к обстоятельствам удара по Белгороду. Что монтаж, в котором после белгородской воронки показывают черновицкий флэт-уайт, спекулятивен.
И будет прав.
Александр Молочников, вероятно, заметит, что фильм стирает различие между агрессором и обороняющейся стороной.
И тоже будет прав.
Одесса Рэй скажет, что Венецианский фестиваль легитимизировал агитку под видом искусства.
И — какое несчастье — снова окажется права.
А я начну оправдываться.
— Но Роднянский же украинец! — закричу я. — Сам украинец! Разве украинец может снять фильм против Украины? Он честно говорит, что Украина совершает преступления, когда бьёт по складу Wildberries, зная, что там ночной сторож-таджик! Не верите — спросите Роднянского. Он с Украины!
И тогда нам с Роднянским скажут:
— Вон из приличного общества. Вон из профессии. Таких людей больше нет.
И будут правы.
Но в случае с Израилем ведь все тоже самое? — Нет, это другое. Понимать надо. Сердцем чуять разницу.
Comments (5)
А кого ты, собственно говоря, осуждаешь? 😉
Честно говоря, даже не знаю кого! Два каких-то типа, один из них, кажется, женщина
Есть, например, такой разбор.
Побочный урон. Мне есть так много чего сказать на эту тему, что даже не знаю, с чего начать.
Во-первых, с нетерпением жду возможности посмотреть нашумевший фильм НАЗА («Побочный урон»).
После ~2000 расследованных инцидентов за последние 9 месяцев я могу без лишней скромности сказать, что знаю эту тему глубже большинства людей, которые публично о ней рассуждают. Почти всё свободное время 2026 года я посвятил созданию платформы и базы данных с расследованными инцидентами войны 2023–2025 годов в Газе.
Моё исследование по Исламскому джихаду, которое я публиковал выше, — лишь маленькая часть гораздо большего проекта.
Для тех, кто не знает автора фильма: Юваль Аврахам — автор нескольких громких анти-израильских публикаций. Схема там часто похожая: анонимные источники в армии → приближенное описание существующей системы или процесса → а затем интерпретация и далеко идущий вывод автора, который сами приведённые факты напрямую не подтверждают.
Хороший пример — система «Где папа?». Согласно публикации, система позволяла отслеживать момент, когда разыскиваемый боевик появлялся в известном месте, в том числе дома. Из этого +972 сделал вывод, что армия намеренно ждала возвращения боевиков домой, чтобы убивать их вместе с как можно большим количеством родственников.
Сам факт существования системы, которая ищет разыскиваемого боевика по известным POI, меня совершенно не удивляет. Но между этим фактом и выводом о намеренном стремлении убить его родственников — огромная дистанция.
Второй их удачный информационный вброс был связан с якобы слитой армейской базой данных, где на определённый момент около 13% погибших в Газе были идентифицированы как боевики ХАМАС. Вывод: остальные 87% — гражданские.
А где PIJ, PFLP, DFLP и другие вооружённые группировки? Где люди, которые просто ещё не были идентифицированы в этой конкретной базе? И с какого момента отсутствие человека в одной военной базе становится доказательством его гражданского статуса?
На тему collateral damage мне вообще есть очень много чего сказать. На данный момент в моих данных собрано около 8,5% от всех заявленных погибших в Газе. Данных и сопутствующих метаданных, которые мне удалось реконструировать, при наличии желания и будь у меня немного другая профессия, наверное, хватило бы на три темы для диссертации.
Полностью описывать результаты проекта пока не хочу. Для серьёзных выводов и публикации я всё же хочу дойти примерно до 15–20%, хотя, на мой взгляд, собранные данные уже достаточно стабильны статистически.
Что уже можно сказать: уровень побочного урона очень сильно меняется в зависимости от периода войны, типа цели и обстоятельств конкретного удара. Есть удары практически без побочного урона, а есть случаи, когда рядом с одной военной целью погибает большое количество людей. Даже учитывая самый кровавый Октябрь 2023, геноцида и обвинений озвученых в описании фильма не видно.
Упомянутой пропорции 1:500 я и близко не видел. ХАМАС и Исламский джихад всё ещё публикуют некрологи своих боевиков, постепенно снижая civilian-to-combatant ratio уже обработанных инцидентов. Только за три месяца после публикации моего исследования несколько десятков считавшихся "гражданскими" оказались боевиками.
Вообще, если посмотреть на антиизраильскую пропаганду сверху, её можно разделить на несколько слоёв.
Первый слой — Израиль целенаправленно и вслепую бомбит Газу, чтобы убить как можно больше палестинцев. Геноцид. Довод хорош для особо упоротых и промытых мозгов. Ломается легко, но аудитория этого слоя уже безнадёжна.
Второй слой — Израиль приписывает статус боевиков гражданским после авиаударов, чтобы оправдать тот или иной удар. Ломается с помощью социальных постов родственников или официальных постеров-похоронок от организаций.
Третий слой — Израиль под предлогом уничтожения боевиков пытается убить как можно больше палестинцев. В эту категорию входят все описанные выше примеры, включая и сам фильм. Самый сложный и нетривиальный слой. И наши враги (не глупые) давят именно тут.
По моему мнению, это можно сломать на данный момент лишь фактами, данными и brute force обработкой массы инцидентов, что, в принципе, я и пытаюсь делать последний год.
Под конец, несколько вещей, которые стоит помнить и важны в разговоре о collateral damage и о фильме:
— Знание о возможной гибели гражданских не равно намерению убить гражданских.
— Конечный результат удара сам по себе не говорит нам, что было известно и ожидалось в момент принятия решения — и возможности OSINT здесь сильно ограничены.
— Само существование системы оценки collateral damage плохо сочетается с тезисом о целенаправленной попытке уничтожить население Газы.
— Информация о том, кто находится в здании, может использоваться как для обнаружения цели, так и для ограничения побочного ущерба.
— Общий процент гражданских жертв мало говорит о характере войны без реконструкции конкретных инцидентов.
— Реальный факт о системе или процедуре нельзя автоматически превращать в доказательство мотива, который из этого факта не следует.
Сам фильм я, разумеется, посмотрю при возможности. Но по описанию и предыдущим работам автора есть ощущение, что сценарий может оказаться знакомым: реальные факты и реальные элементы системы, а затем интерпретация, которая идёт значительно дальше того, что эти факты сами по себе доказывают.
Ближневосточный Бука
Или такой.
Bozhena Rynska
NAZA и быказа-рогаза
Прекраснодушный и уважаемый Антон Долин написал, что фильм NAZA стоило показать в Венеции.
Дорогие друзья, я так увлеклась кино, что того и гляди, что-нибудь сниму. Давайте представим, что через три года после 24 февраля я снимаю фильм об украинской армии. Продюсирует его Александр Ефимович Роднянский. Ну а что? Дайте помечтать! Если уж проваливаться на Венецианском фестивале, то при поддержке человека, который сумеет провал организовать и профинансировать.
Итак, пришла пора предъявить миру нашу работу.
Мы привозим фильм в Венецию. Зал полон критиков, продюсеров и людей с голой спиной, которые уже заранее знают, что увидят не кино, а важное высказывание. Это гораздо удобнее. Кино приходится смотреть, а важному высказыванию достаточно сочувственно кивать. На NAZA вон дед рядом со мной уснул на 15 минуте. Но уснул с чувством великого нравственного удовлетворения.
Свет гаснет. Экран зажигается.
В тёмной комнате рядом со мной сидит чувак в полумаске. Изменённым голосом — чтобы кровавый ГУР не дотянулся — он представляется украинским военным.
Документы забыл в машине. Лица не видно. Воинскую часть он не называет. Фамилию командира не помнит. Где служил — секрет. Когда служил — тоже секрет. Был ли он вообще военным — вопрос оскорбительный и выдаёт в задавшем его агента Кремля.
Зато он говорит страшные вещи.
Например, что при ударах по российским НПЗ СБУ заранее подсчитывает сопутствующий ущерб. Пять погибших гражданских — допустимо. Сто — уже многовато, тогда не бьём.
— а как вы подсчитываете?
— а вот так, — военный берет салфетку, — в столбик.
Но иногда, признаётся он, после очередного удара баллистической ракетой по Киеву его так захлёстывает месть, что он входит в азарт и может не удержаться.
— И сколько вы можете ухлопать в таком состоянии? — спрашиваю я.
— Десяток, — отвечает полумаска. — Но это если очень рассержусь.
Появляется второй мистер Х. Он тоже в маске. Возможно, это тот же, просто пересевший на другой стул.
Мистер Х рассказывает, что при обстреле Белгорода погибли пятеро мирных жителей и теперь он чувствует себя убийцей.
Он знал, что рядом с ТЭЦ живут гражданские. Знал, что там ходят женщины, дети и мужчина с пакетом из «Пятёрочки». Но не смог удержаться: уж больно цель была хороша.
Следом появляется третий украинский военный. Тоже в темноте. Тоже в маске. И тут я предъявляю ему самый страшный эпизод фильма.
— А таджика вы зачем ухлопали, когда по складу Wildberries били? Таджик был ночным сторожем. Таджикистан вообще не при делах!
Военный долго молчит.
— Да, — наконец говорит военный. — Я как-то не подумал. Жаль таджика. Но кто их там разберёт: при делах он или не при делах… про одного тоже думали, он не при делах, а он из Единой России оказался. Водопроводчик ихний в офисе.
Ни фамилий, ни удостоверений, ни воинских частей, ни приказов, ни записей переговоров, ни баллистических экспертиз. Только маски, темнота и честные глаза, которых, впрочем, тоже не видно.
Параллельно камера показывает мирную жизнь карпатского села.
Украинцы доят корову. Старушка несёт молоко. Ребёнок гладит козу. Корова смотрит в объектив с выражением Евгения Цыганова.
Затем — кофейни Черновцов. Красивые молодые люди пьют флэт-уайт, смеются и фотографируют сырники. Монтаж безжалостен: вот в Белгороде три человека отдали богу душу, а вот украинка кладёт в кофе овсяное молоко. Всё ясно. Цинизм украинской военщины доказан.
Обстрелов Киева в картине нет. Бучи нет. Мариуполя нет. Российского вторжения почти нет: оно упоминается один раз, вскользь, как дождь в прогнозе погоды.
— Да, Россия, кажется, на кого-то там напала, — говорит голос за кадром. — Но сейчас не об этом.
О чём угодно, только не об этом.
В фильме есть корова, кофе, козочка и страшная правда об украинской армии. Есть ещё воронка на месте дома в Шебекино. Раньше дом был, теперь дома нет. Воронка не лжёт. Особенно если не задавать ей вопросов.
Продюсер Роднянский организует статьи в ведущих мировых изданиях — «Нарымском первопроходце» и «Зорях Парижа».
Критики пишут, что картина «смело исследует тёмную изнанку украинского сопротивления».
Мы называем фильм «Мирняк» и привозим его в Венецию.
Как вы думаете, сколько минут нам будут аплодировать?Двадцать четыре минуты? Двадцать две?
И особенно интересно, что после премьеры скажут не украинцы. С украинцами всё понятно: они нас просто побьют, и это будет самая содержательная рецензия на картину.
Что скажут наши порядочные люди? Наши либералы? Антон Долин? Александр Молочников? Одесса Рэй?
Полагаю, Антон Долин — как самый спокойный и прекраснодушный представитель этого сообщества — терпеливо объяснит, что анонимных свидетелей невозможно проверить. Что действия украинской армии вырваны из контекста российской агрессии. Что автор намеренно не показывает Киев, Бучу и Мариуполь. Что гибель гражданских сама по себе не доказывает намеренного удара по гражданским.
Он скажет, что трагедия используется для эмоционального шантажа. Что карпатская корова не имеет никакого отношения к обстоятельствам удара по Белгороду. Что монтаж, в котором после белгородской воронки показывают черновицкий флэт-уайт, спекулятивен.
И будет прав.
Александр Молочников, вероятно, заметит, что фильм стирает различие между агрессором и обороняющейся стороной.
И тоже будет прав.
Одесса Рэй скажет, что Венецианский фестиваль легитимизировал агитку под видом искусства.
И — какое несчастье — снова окажется права.
А я начну оправдываться.
— Но Роднянский же украинец! — закричу я. — Сам украинец! Разве украинец может снять фильм против Украины? Он честно говорит, что Украина совершает преступления, когда бьёт по складу Wildberries, зная, что там ночной сторож-таджик! Не верите — спросите Роднянского. Он с Украины!
И тогда нам с Роднянским скажут:
— Вон из приличного общества. Вон из профессии. Таких людей больше нет.
И будут правы.
Но в случае с Израилем ведь все тоже самое? — Нет, это другое. Понимать надо. Сердцем чуять разницу.
* Александр Роднянский признан иноагентом.
О Украине можно с ней много неприятного, но аплодировать никто не будет