Rudolf Antoni: In Sweden we have a system

Всё чаще приходится слышать сомнения в отношении некоторых из самых фундаментальных основ шведского общества. Шведская модель подвергается политическим нападкам как справа, так и слева. Демократию называют медлительной, слабой и неспособной справиться с вызовами времени. Рыночную экономику ставят под сомнение, а прибыль представляют эманацией зла, а не как необходимое условие для инвестиций и создания рабочих мест.

Это довольно странная тенденция. Ведь если и есть три института, которые объясняют успех Швеции, то это именно они.

Демократия обеспечила стране мирную смену власти, верховенство закона и гражданские свободы. Рыночная экономика создала компании, инновации и богатство, которое финансирует наш велфер. А шведская модель способствовала трудовому миру, конкурентоспособности предприятий и росту реальных заработных плат без детального политического регулирование.

Вместе эти три системы сделали Швецию одной из самых благополучных, равноправных и свободных стран мира. Об этом легко забыть, особенно поколениям, выросшим в условиях, где такие достижения воспринимаются как нечто само собой разумеющееся. Однако история знает множество примеров обществ, которым не хватало одного из этих элементов.

Демократия без рыночной экономики, как правило, заканчивается экономической стагнацией. Рыночная экономика без демократии — концентрацией власти и несвободой. А страны, где отсутствуют эффективные институты сотрудничества между трудом и капиталом, сталкиваются с постоянными конфликтами, забастовками и политизацией процесса установления заработной платы.

Успех Швеции объясняется тем, что на протяжении долгого времени ей удавалось сочетать все три системы. В их основе лежит простой принцип: власть должна распределяться, а не концентрироваться.

Демократия распределяет политическую власть между избирателями. Рыночная экономика распределяет экономические решения между миллионами потребителей, предпринимателей и компаний. Шведская модель передаёт вопросы рынка труда от политиков к сторонам социального партнёрства — работодателям и профсоюзам.

Ни один из этих институтов не основан на убеждении, что небольшая группа людей знает все лучше всех. Напротив, все они исходят из понимания того, что общество функционирует успешнее, когда ответственность, решения и влияние разделены между многими.

Тем не менее скептицизм растёт. Когда растут цены, обвиняют рынок. Когда политика не справляется с проблемами, ставят под сомнение демократию. Когда работодатели и профсоюзы не достигают именно тех результатов, которых хотят те или иные политические партии, предлагается принять законы, передающие принятие решений с переговорного стола в парламент.

Эти системы не идеальны, но их недостатки не случайны. Демократия медлительна потому, что люди придерживаются разных взглядов и должны находить компромисс. Рыночная экономика бывает хаотичной, потому что основана на свободе выбора, а не на централизованном управлении. Шведская модель предполагает компромиссы, поскольку работодатели и профсоюзы изначально преследуют разные интересы.

Но альтернативы гораздо хуже. Когда ослабевает демократия, власть народа уступает место власти элит. Когда рыночную экономику вытесняют, выбор людей заменяется решениями политиков. Когда разрушается шведская модель, переговоры уступают место конфликтам и политическому вмешательству в трудовые отношения.

Швеция стала успешной потому, что сумела создать институты, ограничивающие концентрацию власти, расширяющие личную свободу и обеспечивающие стабильные правила игры для граждан, бизнеса и общества, а не потому, что государство принимало все решения.

Наши системы не идеальны, но они не исчерпали себя. Они остаются одной из важнейших причин того, что Швеция по-прежнему является одной из лучших стран мира для жизни, и именно поэтому их стоит защищать.

https://www.gp.se/ledare/gastkolumn/in-sweden-we-have-a-system.1c08ede2-aa5b-4ec5-8816-fe3b0b01d537