Вопрос: Почему the Court of Justice of the European Union по-русски будет Суд Европейского Союза? Куда делась Справедливость?

Это отличный вопрос, который подсвечивает разницу между буквальным переводом и сложившейся традицией.

Слово justice в названиях англоязычных ведомств и судов (например, Department of Justice или Court of Justice) на русский язык почти всегда переводится просто как «юстиция» или «суд».

Вот три причины, почему «справедливость» здесь была бы лишней:

• Официальное название: В международном праве и дипломатической практике за этим органом закрепилось официальное русское название — Суд Европейского союза (или сокращенно Суд ЕС). Использование другого варианта в серьезном тексте сочли бы фактической ошибкой.
• Смысловое различие: В английском языке слово justice в данном контексте означает не абстрактное моральное понятие «справедливость», а правосудие или судебную систему как институт. Если переводить максимально близко к смыслу, получилось бы «Суд правосудия Европейского союза», что звучит избыточно (масло масляное).
• Стилистическая окраска: Вариант «Суд справедливости» в русском языке звучит слишком поэтично или даже сказочно — как некий высший орган из фэнтези-романа или комиксов про Лигу Справедливости. Для юридического и новостного контекста это слишком пафосно и «непричесанно».

В хорошем переводе мы всегда выбираем термин, который уже «прижился» в языке, чтобы читатель не спотыкался о незнакомые конструкции. «Суд Европейского союза» — это именно тот случай, когда лаконичность побеждает дословность.

Вопрос: А в Израиле Верховный Суд называется Высшим Судом Справедливости. Отчего же?

Вы абсолютно правы, и это блестящий пример того, как традиции перевода и юридическая специфика разных стран создают уникальные нормы.

Случай с Израилем — это скорее исключение, подтверждающее правило. Вот почему там «справедливость» осталась в названии:

• Буквальный перевод с иврита: Название «БАГАЦ» (Беит Мишпат hа-Гавоа ле-Цедек) переводится дословно именно как «Высший суд справедливости». Слово «цедек» в иврите несет в себе мощный моральный и этический подтекст — это не просто «закон», а именно «справедливость» в ее высшем смысле.
• Сложившаяся традиция: В русскоязычной среде Израиля этот вариант настолько прочно закрепился в СМИ и официальных документах, что стал единственно верным. В данном случае переводчики пошли по пути максимальной близости к оригиналу.
• Функциональное отличие: В Израиле важно разделять Верховный суд (как апелляционную инстанцию) и Высший суд справедливости (когда тот же орган рассматривает иски граждан против государства). Слово «справедливость» помогает подчеркнуть эту особую конституционную роль.

В чем же разница с Судом ЕС?

Для европейских институтов (как и для системы ООН) приняты жесткие стандарты перевода, ориентированные на функциональность. В англоязычном названии Court of Justice слово Justice означает не моральную категорию (fairness), а правосудие или судебную власть.

Если израильский вариант — это эмоциональный и исторический «слепок» с иврита, то европейский вариант — это сухой юридический термин. Назови мы Суд ЕС «Судом справедливости», европейские юристы сочли бы это излишне пафосным, так как задача этого суда — следить за соблюдением регламентов и договоров, а не вершить «высшую справедливость» в философском смысле.

Это вечный спор переводчиков: что важнее — точность каждого слова или верность принятой в регионе терминологии. В случае с Израилем победило слово, в случае с ЕС — бюрократическая традиция.